Марат Балаев: «Если проиграю, то только от недостатка мотивации»

Большое интервью с чемпионом ACB Маратом Балаевым (8-0) об олимпийских амбициях, о том, как угодил в тюрьму, о переходе в ММА и реванше с Юсуфом Раисовым (11-1), который младше него почти в два раза.

— Ходили слухи, что ты завершаешь карьеру и не собираешься возвращаться в клетку. Однако, ты в итоге согласился на реванш с Юсуфом Раисовым.

— У меня были мысли заканчивать, но я все-таки хотел провести еще один бой. Меня неправильно поняли. Посмотрел потом комментарии: мол, я соскакиваю, испугался и так далее. Тогда и решил окончательно, что этот бой надо провести. А дальше уже, скорее всего, все. 1 января мне будет 42 года, на таком уровне надо выигрывать, а я знаю, какого это — выигрывать. Это очень тяжело.

— Чем будет отличаться вторая встреча с Раисовым от первой и было ли что-то изменено?

— Изменено все. Будет совсем другой поединок. Юсуф знает, с кем имеет дело, знает сильные стороны. Но я уверен, что сюрпризы будут с обеих сторон. Я часто думаю, как пройдет бой. Но это секретная информация (смеется).

— В вольной борьбе, да вообще в любительских видах спорта, люди часто встречаются друг с другом и бьются. В профессионалах это случается гораздо реже. Повторный бой с Юсуфом — это плюс или минус?

— Для меня, конечно же, минус. У меня нет желания биться с российскими бойцами, тем более с одним и тем же соперником. Все же знают, что если я хорошо подготовлюсь и настроюсь, то я выиграю. А если проиграю, значит, было недостаточно мотивации. Но раз нужно, буду биться.

— Почему в России все и всегда говорят, что драться с соотечественниками не хотят?

— Мы же все между собой общаемся. С Раисовым, с Коковым хорошо общаемся. Но приходится дубасить друг друга. А кто приезжает из-за границы, у них другой менталитет, они делают вид, что сломают нас, уничтожат. Хочется показать им. Но наши ребята всех иностранцев побили, отправили их на свалку — поэтому будем драться между собой.

— У тебя 8 боев, 8 побед. Семь из них — решениями, один сабмишен. Настало время для победы нокаутом, как раз в заключительном поединке?

— Думаю, что да. Работаю над этим моментом, может так и получится!

— Перед первым боем с Раисовым ты сказал, что он еще молодой, чемпионский пояс еще возьмет. А тебе нужно здесь и сейчас. Ситуация в силе или поменялась?

— Конечно, мотивация не та. Тогда у меня не было никакого звания. Всю жизнь пахал и тренировался, но и не чемпион мира, и не олимпийский чемпион. Тогда Паша Витрук мне сказал, что мечта детства она уже рядом — титул. Я понимал, что мне 40 лет, хочешь не хочешь — нужно сделать. Потому что завтра, как говорится — то ли хозяин умрет, то ли ишак сдохнет. Посмотрел на Раисова. Ему 21 год. Куда? Подожди! Но, конечно, и сейчас не собираюсь ничего отдавать просто так. У меня армия болельщиков, дети и куча денежных долгов.

— При каких обстоятельствах ты впервые попал в секцию вольной борьбы?

— Секцией это не назвать. Жил в поселке, тренировались не на профессиональном уровне. Ходил, было интересно. Загорелся сразу: отличался темпераментом, постоянно лез вперед. А потом брат отвел меня в училище Олимпийского резерва. По сути, тогда моя карьера и началась. Там кроме тренировок ничего не существовало.

— О чем ты тогда думал? Олимпийское золото?

— Не меньше! Мы ж парни амбициозные. Я тренировался утром, вечером, оставлял окно открытым, шел на ужин, после чего возвращался в зал через окно и еще качался. От перегрузки аж ночью дергался. После Туркмении приехал в Осетию, начал пахать, а там люди тренируются грамотно и потихоньку. Пришлось перестраиваться: больше сидел и смотрел. Наблюдал за каждым движением, перенимал. Борьба среди юношей — эмоциональная, а вот дальше уже голова нужна.

— Как развивалась твоя карьера?

— Советская школа, в 15 республиках было 15 училищ Олимпийского резерва. Вот среди них устраивали соревнования, там убивали друг друга, полная жесть была. На них я стал первым.

— После той жести, наверное, происходящее в боях тебя уже не удивляет?

— Не-а! Я приходил, а в моем весе 50-60 человек. И все разные. Меня готовили, отправляя на соревнования, где на два года старше меня. И когда привезли уже к своему году, сказали: «Проигрывать уже нельзя». Так и попер. Но в итоге на чемпионат мира не попал…

— Распад СССР?

— Да. В том году я ни одного турнира не проиграл. Но вот случилась такая беда с первенством мира… Иранец, которого я выигрывал, в итоге стал вторым на ЧМ.

— Советская школа — уникальная программа по созданию спортсменов?

— Это была машина по созданию лучших в мире. Когда с гербом СССР человек выходил на любые соревнования, у людей коленки дрожали. Они могли в захолустье находить такие таланты! Тот же Карелин мог с папироской машину чинить, а они его нашли и какой чемпион стал. А сейчас… Вбухивают в футбол миллионы, а толку нет. Потому что нет отбора, какой был раньше. Видимо, нужно еще одну войну, чтобы люди в футболе у нас выигрывали. После Второй мировой был же результат, потому что тогда в головах было: «Надо — значит, сделаем». Сейчас лаком волосы себе накрасили, бегают по полю миллионеры. А тогда — или выиграл, или в Сибирь. В СССР ученые работали, специальные программы, как вывести спортсменов на пик формы: к чемпионату России и к чемпионату мира.

— Ты в себе сохранил принципы и основы советской школы?

— По-другому никак. Она мне помогает.

— Связываешь ли ты распад Союза с тем, что ты не смог выиграть Олимпиаду?

— Конечно. Обломало меня это тогда.

— Когда ты понял, что твоя цель все дальше от тебя?

— Когда три года не ездил на соревнования. У кого были деньги, тот мог себе позволить выступать. Я тренировался ради тренировок. Находил себе мотивации выиграть кого-то на схватках в пятницу. Только на турнирах можно оценить себя. Джорджа Сент-Пьера спрашивали, какое самое главное качество чемпиона? Собраться тогда, когда это нужно. На тренировках можно выиграть много кого, но это не считается. Нужно выигрывать в финале Олимпиады и чемпионатов мира. Остальное — барахло. Именно поэтому, когда я выходил драться с Раисовым, я знал — что здесь будет считаться, потому что это пояс чемпиона мира.

— Говоря про деньги, ты тогда зарабатывал или тебе помогали?

— Жил у тетки. Она мне давала деньги на проезд, кормила, а я тренировался. Поэтому и завязал: нельзя же было вечно сидеть у нее на шее. Со временем посмотрел: кто-то на «бэхах» ездит, кто-то на «меринах». А ты все пашешь… Потом мне сказал один бывший борец, который ударился там во что-то и жил неплохо: «Лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным». Это он ответил на вопрос о том, почему он не продолжает карьеру. Такие моменты как-то ломают.

 — И дальше ты завязал со спортом. И, собственно, 90-е, «не те люди»…

— Я нигде это не говорил, могу сказать, что было. Все же не просто так. Один ребенок у меня в больнице лежал с отравлением, кричал «Папа помоги», второй должен был родиться. А у меня, по сути, ни копейки. Я же знал, как это исправить… И пошел по этому пути. По-другому я заработать не мог. Пошел красть. Через неделю было уже все: от игрушек и до бриллиантов. Заводил детей в любой магазин, говорил — выбирайте, что хотите. Сам одевался во все итальянское, пачки долларов, заначки с золотом…

 — Как крал?

Я не такой человек, чтобы подойти, ударить по голове и забрать. Я даже не видел тех, у кого крал. Не шел красть позже 11-12, чтобы детей не напугать, потому что они со школы приходят. Бывали моменты, что я даже записочки оставлял (улыбается). Многое было… Уходил через окна, стреляли в меня…

 — Не попадали?

— Не-а.

 — Сколько эта твоя деятельность продолжалась и как поймали?

— Через полтора года, просто на улице спросили документы. А у меня там с собой было кое-что. Так и поймали.

 — Потом — 10 лет тюрьмы.

— Срок добавляли, приписали дезорганизацию. Могли влупить дай боже, но добавили четыре с чем-то. В итоге получилось под десятку, да.

 — За что дали дезорганизацию?

— Человека забивали буквально, на улице, в снегу. Я начал орать на них, мол, что вы делаете, убьете сейчас. Они и на меня поперли. Так бы не тронули меня. Но я же не могу спокойно смотреть на это. В Библии написано — помоги ближнему. Если ты скотина, то можешь отмолчаться и отвернуться, сделать вид, что не слышишь, как он орет. Это не героизм. Даже не касается воровских понятий. Это человеческое, людское, если можешь — помоги.

 — Что было дальше?

— Уронили меня, я встал, снова уронили. Их много было — понимаю, что никак уже. Взял табуретку, замахнулся — сильно не попал, так, вскользь одному по руке прошло. Начал кричать — они от страха разбежались. Больше никого не трогал. За это и дали дезорганизацию, повесили даже первый эпизод этой истории.

 — Тюрьма — ужас и ты выживал там, или 10 лет прошли спокойно?

— Тюрьму бояться не стоит. Ее боятся нехорошие люди. Я весь срок мучился. Приехал, мне сразу сказали — убирай туалеты, помойки. Я говорю, ребята, я в сборной тренировался, у меня дети есть — оставьте в покое. Но там лицом в говно пихнуть обязательно надо. То же самое, что ты вот идешь по вокзалу, к тебе подходят и говорят — иди туалет помой. Ты пойдешь? Ты просто скажешь: «Ты что, охренел?». Вот также и я это воспринимал. За собой я всегда уберу. Меня в изоляторе закрывали, так там вычищено все было.

 — Один часто сидел?

— Однажды изолятор был трижды за 100 дней, два нарушения — СУС (строгие условия содержания — прим. ред.). Кипиш как раз там и произошел. После этого начали по тюрьмам катать — кто-то же должен был быть виноватым. Показательно. Руки вытягиваешь, наручники надевают, с собаками сопровождают. Я даже им сказал, что уже сам себя боюсь (улыбается). Два месяца в одной тюрьме, только освоился, познакомился с людьми — бам! — собирай вещи, поехали в новое место, по катакомбам. Во Владимирском централе три года.

 — Читал много?

— Что попадалось, все читал. Про веру, про историю. Доходил до таких древностей, откуда восточные единоборства пошли, и так далее. Всю моральную подготовку я черпаю оттуда. Кстати, при этом я еще весь срок курил — все 10 лет, строго.

 — С какой мыслью, главным выводом, ты выходил из тюрьмы?

— Если ты крадешь — это образ жизни. Сделал вывод, что это чей-то образ жизни. Вор знает, что рано или поздно его закроют, он должен отсидеть. А ты — тот, который делал дело и его не доделал. Катаешься в чужих санях. Поэтому когда я вышел, я прекрасно понимал, что я профессионал. Может быть, я бы и работал на заводе, но если бы этого хватало. А когда близкий родственник помирает и ему на операцию не хватает — ну какой нафиг завод? Оттуда у меня взялась злость, чтобы таких моментов больше не было. Наштамповал детей — будь добр, их нужно кормить. Брату плохо — помочь ему. Моменты, которые заставили идти в бои. Через них плавно прийти в тренерскую работу, чтобы я больше не остался у разбитого корыта. По ходу пьесы получилось пояс забрать (улыбается). Надеюсь, получится открыть школу, филиалы… Не особо умный я в этих движениях, но кому-то же надо передать то, что я умею и всю жизнь изучал. Это то, что я могу хорошо.

 — Ты вышел в 37 лет. И с базой борьбы пошел в бои, где бьют руками и ногами.

— Очень тяжело, конечно, было привыкнуть к ударам. До сих пор не привык. Правда, человеку это вообще противоестественно. Но этот спорт заточен под тех, у кого есть база вольной борьбы. Плюс это был очень модный вид спорта, где плавали какие-то деньги.

 — Ты дебютировал в 2014 году, и тогда тоже были не очень большие гонорары, на которые особо шиковать не получится.

— А я больше ничего не умею. Было тяжело, но я смотрел, как люди адаптировали борьбу под MMA, и учился.

 — С какого боя получилось обеспечивать себя и близких?

— В ACB пошли какие-то деньги. Надо было брату помочь, у него инсульт был, а я получил 1000 долларов за выход и 1000 долларов за победу. Перевез его, купил лекарства. Очень мотивированным на тот бой выходил. Меня из Санкт-Петербурга везли на машине в Чечню и приговаривали: «Мы что, просто так едем? Едем за победой!». Выходил и разрывал. Все-таки в MMA надо быть голодным.

 — Везли на машине — это из-за истории с паспортом, когда его испортили, в попытках сделать тебя «младше» для соревнований? Сейчас вопрос решен?

— Нет. У меня паспорт Южной Осетии. Бывший президент подписал указ, чтобы мне выдали паспорт. При этом я не выездной — за границу не могу. Только туда, где признали Южную Осетию. Что-то двигается по поводу нашего паспорта, но пока медленно.

 — Все это время тебя поддерживает нынешняя супруга — Надежда. Как это выглядело?

— Она постоянно ездила ко мне в тюрьмы, ее не пускали, а она продолжала ездить и ждать. Когда мне добавили срок, она начала это только чаще делать! Пустили только где-то за год до освобождения. У нее воспитание такое — человечное. Дед-фронтовик заложил.

 — Оказавшись на свободе, через сколько смог найти себя?

— Я вышел, приехали домой, попросил водочки, шашлычку. Походил, погулял. Потом опять покушал. Дал себе ровно месяц на то, чтобы оглядеться. У меня не было возможности терять время. Так и понеслось.

 — Как ты мотивируешь людей — все понятно, а откуда черпаешь мотивацию ты?

— Многие начинают рассказывать, мол, за здоровый образ жизни, показать пример детям и так далее… Да проблемы у людей! Детей кормить, родственникам помогать. Брату нужно сейчас 75 тысяч, чтобы в больницу положили на операцию. Где их взять? Сыновья боксом занимаются, серьезно разогнались — боев моих насмотрелись, штырит их по полной. Младшего на первенство Украины сейчас не допустили — мол, гражданство у него не украинское. Какая разница вообще? Ему 15 лет, а они так обламывают. Так что, проблемы нужно решать. Я волну поймал, ее отпускать нельзя. Другой уже не будет. Поэтому нужно выжимать максимум. У меня было в планах заработать на двухкомнатную квартиру в Питере, чтобы в одной брат жил — я же не брошу его. Плюс еще нужно две «однушки», чтобы сдавать их. Я же никогда в жизни не работал, у меня ни пенсии нет, ни хрена нет. Вот, будет моя пенсия.

 — Что тебе сказали сыновья, когда ты стал чемпионом?

— Старший сказал, что всю жизнь мечтал, чтобы у него отец был чемпионом мира. Я написал, что теперь — чемпион мира по одной из самых жестких версий. Младший писал, что теперь тоже хочет мотивировать людей. Целую эпопею написал. От души.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here